Юлия Федотова - Колумбы иных миров [HL]

Ознакомительный фрагмент

Хельги страдальчески взвыл.

— Да замерзла она, Гиперборея твоя! Архипелаг — и тот льдом покрылся, не то что приполярная земля! — И добавил проникновенно: — Уж едой мы там точно не разживемся!

Последний аргумент стал решающим. Именно он убедил рыцаря оставить сомнения и налечь на весла.

Продуктов действительно оставалось маловато — но тоже не катастрофически. Был неприкосновенный запас на обратный путь. Имелась рыба, ее ловили небольшой сетью, ешь — не хочу! Хорошая вкусная рыба сардина водилась в здешних водах. Но Рагнара, убежденного мясоеда, вдруг неудержимо потянуло на свежие плоды и коренья. А где их взять, в Океане-то? Отсюда и его неожиданный интерес к легендам, и разочарование в них…

Потом полили дожди — скучные, затяжные. Драккар был мокрым и скользким, и палатка хлопала на ветру промокшими крыльями, и судовой просил есть еще чаще, и у черпальщиков не переводилась работа…

Зато Улль-Бриан начинал с гордостью поглядывать на свои огрубевшие ладони и окрепшие плечи. Ему, как наименее уважаемому члену коллектива, приходилось браться за ковш вдвое чаще, чем остальным. Впрочем, сказать, что им осознанно помыкали, что его дразнили и унижали, тоже нельзя. Юному наследнику приходилось значительно легче, чем когда-то Эдуарду. Но не потому, что он был родственником Рагнара — это его не спасло бы от насмешек, просто в данном случае главная обидчица выступала в роли защитника. Уж так тронула сильфиду пасторальная любовь юноши, что она прониклась к нему чем-то вроде материнского чувства и в какой-то мере оберегала от невзгод. Благодаря ей сын оверинского герцога ни с кем не конфликтовал, но и не сближался, даже с кузеном. Он вел себя скромно и тихо, но на самом деле, в глубине души, не считал своих спутников подходящей компанией, несмотря на наличие в ней двух принцев и грозного демона.

А причина тайной его гордости крылась в том, что юный Улль мнил себя не простым смертным, а Поэтом, в самом высоком смысле этого слова: причислял себя к тем, кого коснулась божественная десница, кто рожден для великой цели творить высокое искусство, отделять живое от мертвого. И неважно, что ценителей его поэтического дара насчитывалось пока совсем немного: отец с матерью, жена-пастушка да несколько придворных — по долгу службы. Настоящий поэт и не должен быть понят при жизни — так считал Улль. Настоящий поэт должен опережать время, творить для потомков. А на своем земном пути обязан непременно пройти через страдания и испытание одиночеством, чтобы в них черпать свое вдохновение.

В общем, юноша видел себя фигурой трагической, и компания грубых воинов была ему абсолютно чужда. Правда, имелся в этой компании эльф, и он тоже занимался стихосложением. Но Улль-Бриан почему-то сразу решил для себя, что особым талантом Аолен не обладает и сочиняет свои песни лишь в качестве развлечения, скрашивающего досуг.

На самом деле он недооценивал своих спутников. Творения Аолена котировались достаточно высоко в эльфийских поэтических кругах, да и остальным членам команды не было чуждо прекрасное. Разбиралась в искусствах Энка, Меридит при желании могла бы стать неплохим литературным критиком. И даже Хельги, хоть и не по своей воле, но однажды тоже сложил песнь философского содержания: про абсолютную идею и верблюжьи копыта. Не говоря уже о поэтическом альбоме Ильзы, который она со всей страстью коллекционера подсовывала кому только можно, даже оттонской королеве. Правда, упомянутая дама не была обучена грамоте, но знала премиленькие песенки о любви и овечках, каковые и были воспроизведены на бумаге рукой ее сына.

Разумеется, и Улля не миновала чаша сия. Через месяц плавания девушка решила, что они уже достаточно хорошо с ним познакомились, чтобы потребовать поэтическую дань, и подсунула ему свое украшенное розой сокровище.

— Вот! Напиши-ка мне сюда стих. Лучше про любовь, но можно и другой какой-нибудь. Главное, чтобы все слова были приличные, я грубостей не люблю.

Последнее замечание она стала делать с тех пор, как доверила альбом Рагнару. Рыцарь отработал задание честно — долго, старательно вспоминал «про любовь» и наконец вспомнил отрывок из старой солдатской песни. Речь в нем действительно шла о любви, но сюжет был весьма фривольным, а отдельные слова не выдерживали никакой критики. Пришлось густо зачеркивать их чернилами — из-за этого пропала рифма. Ильза даже страницу хотела вырвать, да только на обороте была запись, сделанная Офелией Сакс в день свадьбы, и девушка не решилась ею пожертвовать, оставила все как есть. Но с тех пор дело на самотек не пускала…

Улль-Бриан машинально принял из рук девушки чудовищную малиновую книгу, бегло пролистал. Боги Великие, каких только глупостей и пошлостей в ней не было! Он замер, не зная, как поступить. В голове вертелась отчаянная мысль — не кощунственно ли осквернять собственные великие творения подобным соседством?! Ильза интерпретировала его замешательство по-своему.

— Что? Неужели ни одного стиха не знаешь?! Ну пусть не про любовь, пусть про что-нибудь еще, лишь бы складно!

— Хорошо. — Поэт обреченно взялся за перо.

Любовь для смертных —Счастье ли проклятье?И кто ответит, быть или не быть…Но у людей есть вечное занятье —Им нелюдь, как детей,Из Мрака выводить…

Ильза прочла с запинкой свежие строки. Вежливо поблагодарила, стараясь скрыть изумление, а сама побежала к Меридит, спросить, что бы это могло значить.

— Вот! Улль-Бриан мне написал! Я что-то ничего не поняла: разве это про любовь?

Диса сперва долго смеялась, а потом пояснила, что это неосимволизм, и понимает его всяк по-своему. А лучше вовсе не пытаться ничего понимать, просто принять глубокомысленный вид и сказать: «Ах, как креативно!» Тогда все увидят, что ты — культурная девушка, умеющая ценить искусство.

После такого объяснения Ильза совсем растерялась.

— Странный стих, — жаловалась она Хельги. — Его совсем не нужно понимать! Зачем такие пишут?!

— Чтобы казаться умнее, чем ты есть на самом деле. Другие понять не могут и думают: «Ах, какой мудрый сочинитель!» А что он и сам ничего не понимает, просто зарифмовал набор случайных фраз, и только — об этом ведь никто не догадывается.

— Чему вы ее учите! — зашипела Энка сердито. — Нельзя быть такими косными. Современное искусство тоже имеет право на существование!

— Разве мы возражаем? — невинно моргнул демон-убийца. И хихикнул.

А Ильза осталась довольна. Ей стало казаться, что она постигла суть поэзии: неважно, есть ли смысл, лишь бы была рифма.